Возвращаюсь к нашей прогулке по Москве. Мы пришли с ним на Красную площадь, остановились перед входом в Мавзолей Владимира Ильича Ленина. В это мгновение ударили куранты, а из Спасской башни, чеканя шаг, вышел караул. Он шел на Первый пост страны у входа в Мавзолей.

Юрий сделал в раздумье несколько шагов вперед. Я остался на месте. И вдруг он весь как-то собрался и взял под козырек, словно молча отдал рапорт Ленину: «Готов. Иду!»

И тогда я понял, что ничто не может помешать ему выполнить задание Родины. Ни опасения некоторых специалистов, прямо скажем, теоретически обоснованные или, во всяком случае, колеблющиеся на грани осмысленного риска, ни отсутствие какого-либо опыта, ведь, кроме кораблей-спутников с животными и с манекеном и... явной неудачи при одном из запусков, «обитаемых» полетов в космос не было. Словом, сомнений было достаточно.

Да. Теперь говорить о полете Гагарина легко. Справедливы слова, что «Восток» был вообще-то машиной экспериментальной при всех сто раз выверенных расчетах.

Величие подвига Гагарина в том и состоит, что выбор, павший на него, он воспринял как приказ Родины, как солдат перед решающим боем. Не случайно повестка дня нашего партийного собрания была и лаконичной и предельно конкретной: «Как ты готов выполнить приказ Родины».

Чтобы никто не подумал, будто только я такого мнения о Юрии Гагарине, пусть автор приведет любое из воспоминаний о нем наших товарищей той памятной поры, когда ни у кого не было золотых звезд на груди, когда никто не знал финала испытаний, к которым мы готовились. Готовились так страстно, ни на минуту не задумываясь о реакции на первый полет человека в космос. Мы только достаточно ясно представляли, чем может кончиться любой наш полет, и особенно первый. Но мы очень верили нашему Главному конструктору Сергею Павловичу Королеву, и то, что он не скрывал от нас ничего, подогревало эту веру».

Возьмем воспоминания дважды Героя Советского Союза Бориса Волынова: «Очень скоро, познакомившись со всеми, я понял, что попал в привычную для меня атмосферу. Атмосферу летной семьи: чистосердечную, искреннюю, которая всегда помогает в учебе и работе. А молодость добавила в этот сплав и присущий ей оптимизм и жизнерадостность. Вечные шутки, подтрунивание друг над другом, безобидный розыгрыш—эту неотъемлемую традицию авиации принесли с собой ребята из полков и эскадрилий, где служили раньше. Закоперщиком шуток и розыгрышей был, как правило, Гагарин.

Юрий был остер на язык, остроумен и неутомим на всевозможные выдумки. Забегая вперед, скажу, что с первых дней он выделялся своими способностями, жизнерадостным характером, целеустремленностью и, я бы сказал, умением быстро собраться и буквально перевоплотиться. Вот Юрий — балагур, шутник, и тотчас — вдумчивый, очень серьезный Гагарин. Он знал время и место шутке. Даже маленький розыгрыш кого-нибудь из друзей готовился им заранее, обстоятельно, с энтузиазмом, он всегда следил за тем, чтобы его розыгрыш не был обидным, оскорбительным. Знал, когда и над кем можно подшутить. А на следующий день часами он так же обстоятельно мог просидеть за учебниками, и отвлечь его от занятий никто и не пытался. Бесполезно. Только улыбнется и серьезно скажет: «Делу - время, друзья, потехе - час». Его работоспособности можно было по завидовать. Став позже старшим среди нас, он сумел остаться равным, добрым другом и в то же время очень требовательным руководителем.

Сказать, что Юрий был общителен, - значит, ничего не сказать о характере Гагарина. Он обладал редким даром с первых слов найти контакт с человеком. Он был необычайно отзывчив. В самых неожиданных ситуациях и в нужный момент всегда появлялся Юрий и помогал делом. Перенести вещи семьи на новую квартиру, когда кто-нибудь из нас был в командировке или проходил испытания (ведь мы тогда только устраивались), было для него делом естественным. Помочь товарищу в беде было для него правилом. Поднять настроение у Друзей - тоже.

Помню, когда приехала моя семья, я только что получил квартиру. Тамара, моя жена, была растеряна. Мебели никакой. Я сам только что вернулся с продолжительных тренировок и все, что успел за день приобрести, - это ковровые дорожки, которые лежали свернутыми в углу комнаты. Первый звонок в дверь нашей квартиры. На пороге улыбающийся Юрий.

- Когда новоселье? - спросил он и тут же сам решил: - Сегодня.

Тамара всплеснула руками. У нас не было ни стола, ни стульев.

И до сих пор вспоминаем, что ни один хорошо подготовленный званый обед не проходил с таким подъемом и так весело, как то новоселье в пустой еще квартире. «Лиха беда — начало», шутил улыбающийся Юрий. Он был прав. Все потом очень быстро наладилось в нашей жизни с его легкой руки.

...Примерно через год были мы готовы к первому экзамену. Часть из нас была на космодроме, часть - на специальных пунктах по стране для связи с командиром корабля Восток» Юрием Гагариным.

Почему он был выбран первым?

Тогда я не сумел бы сразу и коротко ответить на этот вопрос. А сейчас ответить очень просто: потому что он был лучшим.

Хочу рассказать о нашем отношении к тому, что произошло 12 апреля, - продолжает свои воспоминания Борис Волынов. - Все месяцы под готовки к полету мы не задумывались над тем, что будет потом, как отнесется к этому мир, страна, наши советские люди, когда кто-нибудь из нас слетает. Каждый был готов к любому испытанию, готов был выполнить любое задание, и мысли наши и стремления были целиком отданы Делу. Но то, что произошло, было для нас просто неожиданным.

На торжественной встрече Юрия Гагарина в Москве на Красной площади тысячи людей неистово ликовали. Гремело: «Ура Гагарину!». Я понял, что он при всей своей способности сохранять спокойствие чуть ошеломлен всенародным признанием. И не забыть мне его улыбки - счастливой, но чуть виноватой, чуть застенчивой, когда он увидел нас, будущих космонавтов, с трибуны Мавзолея в толпе ликующих людей. Он весь подался вперед и, казалось, хотел что-то крикнуть нам».

Прав Борис Волынов. Он очень верно передает состояние первого космонавта. Позднее Юрий и сам признается в этом, сказан: «Да, мне было страшно выступать перед тысячами людей, видеть их изумленные, восторженные лица. Я был готов к испытанию космосом, но не подготовлен к испытанию морем человеческих глаз...».

Не во всем, надо сказать, с таким трудом перестраивался Гагарин. Совсем иначе оборачивалось дело, как только оно касалось перестройки профессиональной.

« В мае 1961 года, - поведал мне дважды Герой Советского Союза Алексей Леонов,—Юрий пригласил меня поехать в редакцию газеты «Правда». Ехали мы на машине. Путь лежал через деревню Медвежьи Озера. Откуда-то дети узнали, что будет проезжать Гагарин. На деревенскую улицу высыпали девчонки и мальчишки в белых фартуках, белых рубашках с красными галстуками. В руках у них была сирень. Казалось, что цвела вся деревня. Было какое-то необыкновенно приподнятое настроение. И я искренне был рад за Юру.

В редакцию «Правды» Гагарин был приглашен на заседание редколлегии. При нас сверстали газету, а потом попросили рассказать о полете. И вот я, казалось бы, хорошо знавший Юру, смотрел, слушал и удивлялся. Как же он говорил! Красиво, со знанием дела и своего, профессионального, и газетного. Значит, интересовался, много читал. Это было необыкновенно! Юра открылся здесь совершенно в новом для меня качестве. Серьезно и одновременно с юмором он говорил не как случайный гость, а как свой, знающий газетное дело человек.

И так потом было не раз.

И тогда я подумал, - продолжал Леонов, - недаром он среди нас первый: и кем бы он ни был, как Человек он уже состоялся; не был бы он космонавтом, стал бы хорошим, отличным металлургом, литейщиком, учителем, ученым. Словом, состоялся большой, очень умный, удивительно талантливый, мужественный Человек».

В его внутренний мир вводит нас такое свидетельство дважды Героя Советского Союза летчика-космонавта Виталия Севастьянова:

«Юрий был из тех людей, которые, что называется, самой природой созданы для общества, для которых нести добро людям - такая же естественная потребность, как потребность дышать, двигаться, действовать. Он был удивительно добрым человеком. И это, помоему, первая характерная его черта. Его заботило все: будь то общество небольшое, какая-нибудь дружеская компания, - он был внимательным ко всем, будь то общество служебное, к примеру, отряд космонавтов, - он беспокоился о судьбе каждого из нас, будь то все наше советское общество - он и ему служил, как настоящий гражданин, как подлинный государственный деятель. Однако я должен подчеркнуть, - продолжает Севастьянов, - что Юрий не был прост, как это могло показаться поверхностному наблюдателю. На самом деле он был очень сложным человеком. По-хорошему сложным. Он, как губка, впитывал все хорошее. Причем непрекращающееся накопление духовных ценностей и знаний шло у него как-то непроизвольно. От встречи к встрече я убеждался, насколько разумно, перспективно понимал он стратегию многих космических программ. Он рос буквально на глазах. И это в условиях постоянной занятости, когда человек может просто не найти времени и сил на то, чтобы углублять свои познания и духовно совершенствоваться. Он находил. Накапливал, повторяю, как губка. И обогащал богатством своего внутреннего мира всех, кто хоть однажды вступал с ним в общение, которое неизменно оборачивалось для людей обогащением».

Продолжить рассказ из дома Юрия Гагарина, безусловно, следовало бы не только из Звездного городка, порог которого мы давно переступили, не из кабинетов Центра подготовки космонавтов - его служебной территории, а просто из его квартиры, где он жил, проводил немногие свободные часы в кругу семьи.

Сколько раз, после гибели Юры, я встречался с Гагариной. Но не мог вот так прямо подойти к ней и попросить: мол, уделите мне, Валентина Ивановна, немного времени и расскажите о Юрии. Не смел преодолеть ее постоянно настороженного взгляда при встречах, боялся ранить.

Но случилось так, что Валентина Ивановна Гагарина как-то уступила просьбам журналистов и рассказала о Звездном городке. Но Звездный и Гагарин - это одно целое. И рассказ Гагариной просто не мог исключить пусть сдержанные, краткие, но откровенные воспоминания о муже.

И вновь мы бережно собираем по крупицам черты характера Юрия. Их непреходящая ценность состоит в главном: они наблюдались самым близким Гагарину человеком.

«Мне с мужем, - рассказывала Валентина Ивановна, - пришлось много ездить, мы побывали во многих странах мира. Юрия Гагарина встречали радушно и тепло. Его окружали любовью, вниманием, заботой. О нем писали, больше того, журналисты расписывали каждый его шаг. Приходилось много выступать, встречаться с людьми, но он скучал по Звездному.

Я заметила, обычно на третий-четвертый день наших путешествий он уже говорил: «Хочется домой».

В Звездном городке ему очень хорошо работалось. Он рано вставал, делал зарядку, подолгу и с усердием умывался, барахтался в воде.

При всем напряжении рабочего дня, огромной занятости у него всегда оставалось время поиграть с дочками, расспросить их о делах, настроении, планах на день.

Юрий много читал, заботился о пополнении нашей библиотеки, очень любил встречаться с писателями, подолгу беседовал с ними, дотошно расспрашивал о творчестве, о новых книгах.

Юрий не был всезнающим человеком, во всяком случае, не любил строить из себя эрудита, хотя природа щедро одарила его любознательностью. Он обладал титанической работоспособностью, цепкой памятью, широкими познаниями в науке, технике, литературе. Но это пришло не само собой, а было результатом постоянного труда, напряжения воли, умелой организации времени. Труд определял его содержание.

Не знаю, не могу объяснить, как успевал он делать все то, за что считал себя в ответе. Он был членом школьного родительского комитета, возглавлял техническую комиссию Федерации воднолыжного спорта, был членом ЦК ВЛКСМ, руководил Обществом советско-кубинской дружбы, писал книги и выступал по радио, выполнял нелегкие депутатские и партийные дела.

...К каждой своей поездке Юрий готовился. Он продумывал свои выступления, темы бесед с учеными, рабочими, военнослужащими.

Он вел себя свободно, без напряжения, потому что уже знал аудиторию, был готов к встрече с ней. Искусственная, фальшивая улыбка быстро превратилась бы в форму, а не в содержание человека. За Юриной улыбкой стояли мысли, идея, глубокое уважение к людям...

И все-таки он волновался, не хотел обмануть ожиданий и надежд людей, разочаровать в человеке, которого история вознесла так высоко».

Когда требовалось, Юрий не стеснялся обратиться за помощью, советом».

Вспоминает Николай Петрович Каманин. Часто вечерами после напряженного и трудного дня они беседовали с Юрием. Чувствовалось, что тот устал за прошедший день, до предела насыщенный официальными встречами, атаками журналистов, усложненный требованиями протокола и дипломатического этикета.

- Николай Петрович, - обращался Юрий к Каманину, - скажите, скажите прямо: как у меня идут дела? Нет ли ошибок?

- Все правильно, Юра. Рад за тебя, - отвечал Николай Петрович.

- Завтра опять ответственные встречи. Как вести себя? О чем рас сказать? Как поступить, когда вне программы атакуют корреспонденты?

- Никого не изображай, перед тобой хоть и зрительный зал, но ты не артист. Будь самим собой...

«Я по-прежнему, - продолжает свой рассказ Валентина Ивановна, - получаю много писем. Письма дружественные, участливые, проникнутые заботой о Гагариных. Пишут писатели, композиторы, художники. Просят встретиться, рассказать о Юрии. Не всегда охотно я иду на это.